Спин-диктаторы, котлета для генсека и когда врут глаза – 5 книг об изменившейся реальности

Многие с готовностью принимают искаженное видение реальности, которое не так сложно сформировать. Люди привыкли соглашаться с недавними иллюзиями вроде "дружбы народов", которые обычно развеиваются только в условиях жестокой войны.

Эта книга, как утверждают ее авторы, базируется на теоретических и эмпирических исследованиях, хотя много ума не нужно, чтобы понять, как сегодня становятся диктаторами. В частности, в книге Сергея Гуриева и Дэниела Трейсмана "Спин-диктаторы. Как изменяются лица тирании в ХХІ веке" (К.: BookChef) нам сразу напоминают, что Гитлер, Сталин и Мао правили путем насилия, страха и идеологии. Однако уже сегодня новые лидеры, осведомленные о медийных технологиях, перерабатывают авторитарное правление под реалии глобальных связей мира. В начале своего правления вместо открытых массовых репрессий такие правители, как Владимир Путин, Реджеп Тайип Эрдоган и Виктор Орбан, контролируют граждан, искажая информацию и симулируя демократические процедуры. Подобно научно-исследовательским экспертам в демократических странах, они моделируют и набрасывают такое состояние реальности, которое будет держать граждан в шорах и позволит диктаторам оставаться у власти. Раскрывая эту новую форму авторитаризма, Сергей Гуриев и Дэниел Трейсман объясняют появление таких "спин-диктаторов", описывая, как они появляются и действуют, означая угрозы, которые они представляют, и то, как демократии должны на это реагировать. Вот, например, о нынешнем лидере России. "Его режим кажется нам не чем-то уникальным, а скорее образцом тех тенденций, которые сформировали авторитарные государства во всем мире - от Венесуэлы Уто Чавеса и Венгрии Виктора Орбана до Малайзии Махаткира Мохамада и Казахстана Нурсултана Назарбаева, - отмечают автора. Наблюдатели спорят о том, как называть таких лидеров Некоторые ведутся на их игру в демократию, другие предлагают неловкие аналогии с историческими властями этих стран, называя Путина "царем", а Эрдогана - "султаном". Мы видим, что эти правители прибегают к новому – хотя и не беспрецедентному - подходу, который может сохранить автократию на время даже в современных, глобализированных условиях. Ключом к нему является обман. Большинство диктаторов сейчас скрывает свою истинную сущность, итак, прежде всего нам следует понять, как именно устроены их режимы". Также в книге указано, как такие лидеры, как Ли Куан Ю из Сингапура и Альберто Фухимори из Перу, ввели менее насильственные, более скрытые и более эффективные методы монополизации власти. Они культивировали имидж компетентности, скрывали цензуру и использовали демократические институты для подрыва демократии. Авторы объясняют, почему большинство современных авторитаристов являются спин-диктаторами и чем они отличаются от остальных "диктаторов страха" — таких, как Ким Чен Ин и Башар аль-Асад, а также от мастеров высокотехнологичных репрессий, таких как Си Цзиньпин.

История украинских интеллектуалов, покинувших родину во время второй мировой войны, время от времени пополняется новыми фактами и исследованиями. Из которых следует, что не все из них в диаспоре скитались, как Тодось Осьмачка или Василий Барка, и не все работали лифтерами или принтерами. В частности в "Приключениях математика" Станислава М. Уляма (Л.: Летопись) изображена "эмигрантская" реальность, которая контрастирует с тем, как ее описывают официальные представители. Так, автобиография математика Станислава Уляма – это история одного из величайших ученых ХХ века, история его научного пути и достижений, богатая пророческими предположениями и пересыпана живыми повествованиями. Автор-герой родился во Львове и был активным участником математических собраний в "Шкотском кафе", а с 1944 года работал в Лос-Аламосской лаборатории (США), где присоединился к созданию революционных изменений в послевоенном мире. "Если бы сорок пять лет назад кто-то сказал, что я, молодой "чистый" математик из польского города Львова, проведу почти всю жизнь в Нью-Мексико – в штате, о котором я даже никогда не слышал, когда жил в Европе, – я бы отмахнулся и сказал, что это безумная выдумка, - начинает свой рассказ автор, и "польский" Львов при этом формирует в нашем воображении свою реальность. Выделяясь среди коллег-математиков любовью к экспериментам, он один из первых начал использовать компьютеры для научных исследований и всячески их пропагандировать. Автор воспоминаний сделал фундаментальные взносы в целый ряд сложных математических проектов нашего времени, а теперь впускает украинского читателя еще и к познанию личных и слишком человеческих взаимоотношений с, например, Энрико Ферми, Ричардом Фейнманом, Эдвардом Джоном фон Нойманом. Спросим, зачем? "Я начал приводить в порядок свои мысли и вдруг понял, что к тому времени (то был, если не ошибаюсь, 1966 год) мало кто описал необычные обстоятельства, при которых родилась атомная эра, – объясняет автор. - В официальных записях не упоминаются настоящие мотивы и не описываются чувства, сомнения, уверенность, решительность и надежды людей, добрых два года живших в необычных условиях. Официальная история – это некая коллекция одномерных изображений, где показаны лишь основные факты". В этой книге нам предложен не официальный, а частный вариант реальности, отличающийся своей "человеческой" полифонией жизненных приключений автора.

В своей предыдущей книге автор этого исследования писал о кровавых диктаторах из экзотических стран, которые не гнушались и человеческой плотью, а герои его новейшей истории роскошествуют гораздо ближе. "Кухня террора, или как построить империю ножом, половником и вилкой" Витольда Шабловского (Л.: Издательство Старого Льва) – об истории наших ближайших, но не близких соседей. "Когда я пишу эти слова, очередной месяц продолжается жестокая война, развязанная Россией против Украины, - начинает автор свой рассказ. - К сожалению, по этой причине книга, которую вы держите в руках, чрезвычайно актуальна. Для ее написания мне пришлось. вдоль и поперек объездить Россию, Украину, Беларусь и другие бывшие советские республики.Я разговаривал с невероятными поварами, например, с Виктором Беляевым, который был директором всех кремлевских кухонь, но после прихода к власти Владимира Путина пережил острый инфаркт .С поварами войн, которые развязала Россия, с кухарками из Чернобыля, а также с людьми, которые помнят организованный и хладнокровно проведенный Сталиным Голодомор". Автор убежден, что через кухонную дверь можно так хорошо показать не только человеческие истории, вкусовые привычки или предпочтения поваров и тех, кому они готовили, но и манипулятивные механизмы власти — жестокой и безжалостной, сосредоточенной в руках безумных вождей, генсеков и других советских партийных деятелей . "Не понимаете, как еда может служить пропаганде? – спрашивают нас. - В странах, которые назывались Советский Союз, ее подавали в каждой жареной котлете и каждой советской столовой от Калининграда до Северного полюса, от Молдовы до Владивостока. Политика, к сожалению, присутствовала и в том, что ел первый секретарь, и в том, что потреблял или не имел чего есть рядовой гражданин великого тоталитарного утопического государства".

Психоанализ в нашей культуре только начинал развиваться, когда в начале этого столетия его инициатору забрали высшие силы. Вполне символично голос ее умолк, но только теперь имеем перевод знакового труда Младена Доллара "Голос и больше ничего" (К.: Комубук). Нужно ли оно нам? Видимо, да, если учесть, что украинская культура должна быть достойно представлена на европейском рынке идей, не зависимая от транзита информации, который до недавнего времени имел российские "переводные" корни. Хотя даже в Европе голос – как предмет исследования нашего автора – не был объектом серьезных философских интересов вплоть до 1960-х годов, когда тот самый французский постмодернист Жак Деррида поместил его в центр своих теоретических интересов. К тому же мы только "сливка ся дохватывали", как писал Франко, а теперь у нас вместе с народным эпосом и Козой-дерезой будет свой собственный Деррида! Хотя на самом деле автор книги – представитель теории Лакана и близкий друг Славоя Жижека, но все равно: постмодернизм к нам таки "прошёл". Поэтому автор книги основывает целую философию голоса - этого уникального человеческого феномена - рассматривая "физику" голоса, лингвистику голоса, этику голоса и политику голоса. То есть, глядя на голос так, как мы еще никогда на него не смотрели. Также автор напоминает, что все началось с картинки на граммофонной рекламе, где собачка внимательно слушает музыку на пластинке. Впрочем, не все так просто оказалось со словом "слушающий", ведь не зря автор использует понятие "голоса", призывая на помощь тексты Кафки и Фрейда. "Слушаю" этимологически связано со "слушаюсь", а уже "слушание" (и соответствующее "послушание") предполагает, что кто должен отдавать приказы - конечно, вслух - а кто-то должен их выполнять. И это не всегда голоса в граммофоне. Словом, печальная зависимость, согласитесь. Кстати, художник, в начале ХХ века нарисовавший вышеупомянутую собачку, так и остался автором одной картины, до конца жизни продуцируя для рынка ее копии. Таким образом автор демонстрирует то, как реальность может быть извращена с помощью одного-единственного фактора – звука голоса, которым, бывает, и исполняют оперные арии, и произносят смертные приговоры.

О графике в диаспоре, где в советское время украинское искусство развивалось не по зову партии, а совместно с мировыми трендами, у нас уже писали. И, соответственно, печатали. Как же оно было здесь, под наблюдением власти, которая за все времена уничтожала все украинское? Где и когда в "украинском советском дизайне" первое переходило во второе и наоборот? То есть, на какой стадии украинское становилось советским? Не в последнюю очередь этому посвящено исследование Алены Соломадиной, Ульяны Быченковой и Ники Кудиновой "Знак. Украинские товарные знаки 1960-80-х годов" (К.: Ist Publishing). Ибо, например, о том, как это было чисто технически, упоминания у нас остались. В свое время в тогдашний центр "буржуазного искусства", Харьковского художественно-промышленного института прибыла высокая комиссия, которая, исследовав достояние местных мастеров, "украсила" своим решением их дизайнерское наследие. В отдельную комнату были свалены работы корифеев украинского авангарда и на дверях навеяна табличка: "Комната ужасов". В данном издании все так же начинается с 1920-х и даже раньше. Упомянут Василия Ермилова и Бориса Косарева, которые преподавали в упомянутом харьковском заведении, будучи мэтрами украинского графического дизайна. Не забыт и Иван Падалко, которого специально пригласили в Харьков. В то же время по отношению к остальным тамошним деятелям и их творчеству… Авторы отмечают, что 1960-80-е годы, когда происходило становление советского дизайна – заброшенный и подзабытый для истории материал. "Почти все товарные знаки исчезли вместе с советскими предприятиями, для которых они были созданы, лишь небольшая часть может до сих пор встречаться нам в бытовой повседневной жизни, случайно найтись на барахолке или в музее техники, - узнаем мы исторические подробности. - Архивы Торгово-промышленной палаты ( ТПП Украины, правопреемницы советской организации, ответственной за регистрацию всех созданных тогда товарных знаков, тоже непоправимо пострадали после распада СССР". А как непоправимо пострадало от СССР самое украинское искусство – еще до того, как вынуждено было стать советским! И речь не только о фресках Василия Ермилова, которые за одну ночь бесследно исчезли с улиц столичного Харькова в 1930-х, но и о целой генерации мастеров, которые были либо уничтожены, либо вынуждены становиться винтиками системы в ее "героические" периоды оттепели, застоя. и перестройки, о которых идет речь в этом издании.